Комедианты
Наш человек в Гаване
Тихий американец
Сила и слава
Конец одного романа
Почетный консул
Путешествия с тетушкой
Доктор Фишер из Женевы, или Ужин с бомбой
Меня создала Англия
Суть дела
Ведомство страха

I
I ( часть 2 )
I ( часть 3 )
I ( часть 4 )
I ( часть 5 )
I ( часть 6 )
II
III
III ( часть 2 )
III ( часть 3 )
III ( часть 4 )
III ( часть 5 )
I
I ( часть 2 )
I ( часть 3 )
II
I
II
II ( часть 2 )
II ( часть 3 )
II ( часть 4 )
II ( часть 5 )
II ( часть 6 )
II ( часть 7 )

нем забавный безрассудный нигилизм, научила ее мрачной, тоскливой
сосредоточенности. Ему уже не казалось, что годы не оставили на них
царапин. Но брат излагал идеи, а в сестре говорило чувство. Роу
поглядел на нее, и его горести словно нашли тут сродство; они взывали
к ней, хотя и без ответа.
- Ну, что же мы будем делать? - спросил Хильфе.
- Бросьте вы все это! - мисс Хильфе обратилась прямо к Роу. Вот она
и ответила наконец, но для того лишь, чтобы сказать: разговор окончен,
- Ну нет! - запротестовал Хильфе. - Так нельзя. У нас идет война,
- Почем вы знаете, даже если за этим что-то кроется, - сказала мисс
Хильфе, по-прежнему обращаясь только к Роу, - что это не просто…
кража, наркотики или что-нибудь в этом роде?
- Не знаю, и мне все равно, - сказал Роу. - Но я очень обозлился.
- Ну а что вы все-таки предполагаете? - спросил Хильфе. - Насчет
кекса?
- Там могло быть спрятано какое-нибудь сообщение.
Брат и сестра помолчали, словно им хотелось получше обдумать эту
мысль. Потом Хильфе сказал:
- Я пойду с вами к миссис Беллэйрс.
- Ты не можешь бросить контору, Вилли. Лучше я пойду с мистером
Роу. У тебя назначено свидание.
- Чепуха, это всего-навсего Тренч. Ты сама сумеешь с ним
договориться, Анна. А тут дело поважней. Мало ли что может случиться,
- сказал он с восторгом.
- Вам бы стоило взять с собой сыщика, мистер Роу.
- И сразу спугнуть даму. От него же пахнет сыщиком за километр.
Нет, - сказал Хильфе, - мы должны деликатно от него отделаться. Я умею
увиливать от шпиков. Таким вещам нетрудно было научиться с тридцать
третьего года.
- Но я не знаю, что сказать мистеру Тренчу.
- Потяни его за нос. Скажи, что мы рассчитаемся в начале месяца.
Простите, мистер Роу, что мы вынуждены при вас говорить о делах.
- А почему бы мистеру Роу не пойти одному? (”Видно, она все же
допускает, что тут что-то есть, - подумал Роу. - И боится за
брата…”) Зачем вам вдвоем ставить себя в глупое положение?
Но Хильфе оставил слова сестры без внимания. Исчезая за ширмой, он
сказал Роу:
- Минутку, я только напишу записочку Тренчу. Вышли они из конторы
через другую дверь - вот и все, что потребовалось, чтобы скрыться от
Джонса: разве он подозревал, что его наниматель постарается от него
увильнуть? Хильфе подозвал такси, и, когда они проезжали мимо, Роу
увидел, как несет свою вахту этот маленький обтрепанный сыщик: Джонс
закурил новую сигарету, исподтишка поглядывая на огромный, пышный
подъезд, как верный пес, который неусыпно охраняет дверь хозяина.
- Надо было его предупредить, - пожалел Роу.
- Нельзя. Мы захватим его с собой потом. Мы же скоро вернемся. -
Такси завернуло за угол, и фигура сыщика скрылась из виду; он
потерялся среди автобусов и велосипедов, его поглотила толпа таких же

маленькой, имеющие открытый счет в хорошем гастрономе. Это, в
сущности, даже не преступный мир, хотя, влачась по его полутемным,
приглушенным проходам, вы можете столкнуться с фальшивомонетчиком из
хорошей семьи, которого ни разу не сажали за решетку, или с
растлителем малолетних. Там ходят в кино в десять часов утра, вместе с
другими субъектами в макинтошах, которым тоже надо убить время. Там
весь вечер сидят дома и читают “Лавку древностей”. Когда он впервые
поверил, что кто-то хочет его убить, он почувствовал возмущение:
убийство было его прерогативой, а не жителей старого устойчивого мира,
откуда он был изгнан и к которому явно принадлежали и миссис Беллэйрс,
и дама в шляпе с дрожащими полями, и священник по фамилии Синклер.
Единственное, от чего убийца должен быть в безопасности, - это от
убийства одним из этих людей.
И он был потрясен, когда молодой человек с большим жизненным опытом
объяснил ему, что никакого разделения между двумя мирами не
существует. Насекомое, укрывшееся под камнем, имеет право чувствовать
себя в безопасности от вельможного сапога, готового мимоходом его
раздавить.
- Вы его не слушайте, - попросила мисс Хильфе.
Она смотрела на Роу как будто даже с симпатией, хотя в это трудно
было поверить.
- Конечно, я преувеличиваю, - легко признал Хильфе. - Однако в
нынешние времена надо быть готовым встретить преступника повсюду и
везде. Они теперь называют себя идеалистами. И даже готовы утверждать,
что убийство - акт сострадания.
Роу быстро кинул на него взгляд, но в отрешенном взгляде светло-
голубых глаз не было и намека на что-то личное.
- Вы имеете в виду немцев?
- Да, если хотите, немцев. Или фашистов. Людей особой масти.
На столе у мисс Хильфе зазвонил телефон.
- Это леди Данвуди…
Хильфе поспешно прижал ухо к трубке:
- Мы так вам признательны за ваше предложение, леди Данвуди. Нам
всегда не хватает теплых вещей. Да, если вас не затруднит, отправьте
их сюда в контору - или, может, лучше за ними послать? Вы пришлете с
шофером? Благодарю вас. Всего хорошего. - Он сказал Роу с иронической
усмешкой: - Странный способ воевать для человека моих лет, а? Собирать
теплые вещи у вдовствующих дам-благотворительниц. Но это полезно, мне
разрешают этим заниматься и в награду не пошлют в лагерь для
военнопленных. Но история, которую вы рассказали, очень меня
взволновала. Она может позволить мне… занять более боевую позицию в
этой войне. - Он нежно улыбнулся сестре: - Понимаете, она обзывает
меня романтиком…
Но сейчас она не обозвала его никак. Можно было подумать, что она
не только его не одобряет, но словно от него отреклась, не желает
содействовать ему ни в чем, кроме сбора теплых вещей. На взгляд Роу,
ей недоставало обаяния и легкости брата; жизнь, которая выработала в

Мне их кекс не нужен,
но они, ей-богу, пытались меня убить. Я знаю, теперь, при свете дня,
это звучит неправдоподобно, но если бы видели этого жалкого уродца -
как он наливал себе молоко, а потом ждал, наблюдая за мною и кроша
этот злосчастный кекс…
- И вы думаете, что приятельница каноника Топлинга…
- Вы ее не слушайте, - перебил Хильфе. - А почему бы и не
приятельница каноника Топлинга? Особой преступной среды теперь не
существует. Уж мы-то с ней это знаем. В Австрии было сколько угодно
людей, о которых вы бы не подумали ничего плохого, но что они
вытворяли на наших глазах! Культурные люди, приятные люди, те, с кем
вы прежде сидели за одним столом.
- Хозяин детективного агентства мистер Реннит мне сегодня сказал,
что ни разу в жизни не видел убийцы. Уверяет, будто теперь они
редкость и не бывают людьми из хорошего общества.
- Что вы! Да их в наши дни тринадцать на дюжину! - сказал Хильфе. -
Я лично знаю не меньше шестерых убийц. Один был министром, другой -
профессором-сердечником, третий - директором банка, страховым агентом.
- Замолчи, - прикрикнула мисс Хильфе. - Прошу тебя, замолчи!
- Вся разница в том, - продолжал брат как ни в чем не бывало, - что
убивать теперь выгодно, а когда занятие дает доход, оно становится
респектабельным. Богатый владелец подпольного абортария называется
гинекологом, а богатый вор-директором банка. Ваш друг отстал от века.
- Он разъяснял все это мягко, в его очень светлых голубых глазах не
было возмущения. - Старомодный убийца убивал от страха, из ненависти и
даже от любви, но очень редко из-за выгоды. Ни одна из этих причин
больше не считается уважительной. А вот убивать ради карьеры, ради
положения - совсем другое дело, потому что, когда вы добились этого
положения, никто не посмеет критиковать те средства, какими вы его
достигли. Никто не откажется с вами знаться, если ваше положение будет
достаточно высоким. Вспомните, сколько ваших государственных деятелей
пожимали руку Гитлеру. Но конечно, убивать от страха или из-за любви
каноник Топлинг не станет. Если бы он убил свою жену, он бы потерял
возможность продвигаться по службе. - И он улыбнулся Роу со счастливым
неведением того, о чем говорит.
Когда Роу вышел из того места, которое принято называть тюрьмой, -
Его Величество быстро и официально объявило, что ему “неугодно” больше
там его держать, - ему показалось, что он попал в совершенно
незнакомый мир: в тайный мир вымышленных имен, где, избегая знакомых
лиц, он больше никого не знал, в мир, где люди незаметно выходят из
бара, когда туда входят другие; живут в меблированных комнатах, потому
что там меньше задают вопросов. Это был мир, о котором и не
подозревают люди, посещающие благотворительные гулянья и заутрени,
уезжающие на субботу и воскресенье за город, играющие в бридж по

подозрения, “где зарыта собака”? Я сейчас натравлю на ее след нашу
угрюмую патронессу из соседней комнаты. - Открыв дверь, он крикнул: -
Миссис Дермоди, дорогая, не сможете ли вы разыскать адрес одной из
наших дам, некой миссис Беллэйрс? - Он объявил Роу: - Трудность
заключается в том, что она, наверно, подруга какой-нибудь подруги, а
не постоянная наша сотрудница. Попытайтесь узнать у каноника Толлинга,
- посоветовал он миссис Дермоди.
Чем больше жара проявлял молодой человек, тем неправдоподобнее
казалась эта история. Роу начал смотреть на нее глазами Реннита,
особенно когда в нее оказались замешаны миссис Дермоди и каноник Топлинг.
- А если все-таки права ваша сестра?
Но молодой Хильфе и слушать ничего не хотел;
- Может, она и права. Но как это скучно, если она права! Уж лучше я
буду думать, что где-то готовится грандиозный заговор…
Миссис Дермоди просунула голову в дверь и сообщила:
- Каноник Топлинг дал мне адрес: Парк Кресчент, пять.
- Если она приятельница каноника… - начал было Роу и поймал
взгляд мисс Хильфе. Она тайком кивнула ему, словно говоря: вот теперь
вы ведете себя правильно.
- Да, но давайте “возьмем на мушку” незнакомца, - сказал Хильфе.
- Тут могла быть сотня разных причин, - сказала мисс Хильфе.
- Ну уж, Анна, никак не сотня, - пошутил брат. - Мистер Роу, может
быть, вы припомните еще что-нибудь, чтобы ее убедить? - Его пыл куда
больше расхолаживал Роу, чем ее скептицизм. Все превращалось в игру, к
которой нельзя было относиться серьезно.
- Не могу, - сказал Роу. Хильфе смотрел в окно:
- Подойдите сюда на минуту. Видите того человека в старой коричневой
шляпе? Он появился вслед за вами и все время здесь торчит… Видите,
прохаживается по тротуару. Делает вид, что закуривает. И вот снова покупает
вечернюю газету. Ни разу не остановился прямо против дома. Ей-богу, похоже,
за вами следят.
- Я его знаю, - сказал Роу. - Это частный сыщик. Ему платят за то,
что он за мной следит.
- Клянусь богом, - воскликнул Хильфе, даже божился он как-то
старомодно, - вы, видно, взялись за это дело всерьез! Но мы же теперь
союзники, надеюсь, вы от нас “не таитесь”?
- Есть одна вещь, о которой я не сказал…
- Да? - Молодой человек быстро отошел от окна и, положив руку на
плечо сестры, с явным беспокойством ждал ответа: - Что-нибудь
порочащее каноника Топлинга?
- По-моему, в кексе было что-то спрятано.
- Что?
- Не знаю. Но калека крошил в руках кусок за куском.
- Может, у него такая привычка? - предположила мисс Хильфе.
- Ну и привычка! - поддразнил ее брат. Она вдруг рассердилась:
- Одна из тех типично английских манер, которые ты так прилежно
изучаешь.
Роу попытался ей объяснить:
- Ко мне это все не имеет никакого отношения.

изобличили его в непоследовательности.
- На вашем месте, - сказала девушка, - я бы не стала этим
заниматься.
Роу заколебался. Однако нельзя же прожить жизнь, никому не доверяя,
запереть себя в худшую из тюрем, какая может быть, - в самого себя.
Вот уже больше года Роу жил в такой тюрьме, в одной и той же камере,
лишенный даже прогулок на тюремном дворе, не общаясь даже с
надзирателем, чтобы скрасить однообразие одиночного заключения.
Наступает такая минута, когда человеку надо вырваться из тюрьмы, чем
бы это ему ни грозило. И вот он отважился несмело выйти на свободу.
Эти двое тоже пережили всякие страхи, но они сумели пройти через них,
не покалечив души.
- В сущности, меня беспокоит не самый кекс, - заявил он.
Они смотрели на него с явным дружелюбием и любопытством; видно
было, что с них еще не сошел налет юности, они все еще надеялись, что
жизнь пошлет им не одни страдания, скуку, недоверие или вражду.
Молодой человек предложил:
- Может, вы присядете и расскажете нам?
Они напоминали ему детей, которые любят, когда им рассказывают
сказки. У них обоих накопилось жизненного опыта лет на пятьдесят, не
больше. Рядом с ними он чувствовал себя стариком.
- У меня создалось впечатление, что тот, кто хотел заполучить этот
кекс, готов был… пойти даже на насилие. - Он рассказал им о приходе
незнакомца, о его настойчивости, о странном привкусе чая.
Светло-голубые глаза юноши горели любопытством.
- Какая увлекательная история! - сказал он. - А как вы думаете, кто
- или что - за этим кроется? Какое отношение имеет к нему миссис
Беллэйрс.
Он теперь жалел, что обратился к мистеру Ренниту. Вот какие
союзники ему нужны, а не оборванный Джонс и его недоверчивый хозяин!
- Миссис Беллэйрс гадала мне на благотворительном базаре и
подсказала вес кекса, а вес был неправильный.
- Поразительно! - сияя, воскликнул юноша.
- Какая бессмыслица! - сказала девушка и добавила, почти слово в
слово повторяя фразу мистера Реннита: - Тут, видимо, какое-то
недоразумение.
- Недоразумение? - воскликнул брат и мысленно заключил в кавычки
старую поговорку: “Держи карман шире!” Он с жаром заявил Роу: - Можете
считать, что это общество, хотя бы в лице его секретаря, к вашим
услугам. Как интересно! - Он протянул Роу руку: - Моя, то есть наша
фамилия - Хильфе. С чего мы начнем?
Девушка сидела молча. Роу сказал:
- Ваша сестра с вами, кажется, не согласна?
- Ничего, потом согласится. В конце концов, она всегда соглашается.
Она считает меня романтиком. Ей слишком часто приходилось выручать
меня из беды. - На минуту тон его стал серьезным: - Она вывезла меня
из Австрии. - Но ничто не могло его надолго привести в уныние: - Ну,
это старая история. Начнем с миссис Беллэйрс? У вас есть какие-нибудь

по сравнению с тем, что их различало. Одна была жива, другая мертва.
- Вчера ночью ко мне приходил какой-то человек, наверное из этой
конторы. - Он с трудом подбирал слова: представить себе, что эта
девушка была замешана в преступлении, было так же немыслимо, как
заподозрить в этом ту, другую, разве что в качестве жертвы. - Я
выиграл на вашем благотворительном базаре кекс, но оказалось, что
произошла какая-то ошибка.
- Не понимаю.
- Прежде чем я успел выяснить, чего он от меня хочет, разорвалась
бомба.
- Но отсюда никто не мог к вам прийти! Какой он из себя?
- Очень маленький, темный, горбатый - калека.
- Таких здесь нет.
- Я надеялся, что если разыщу миссис Беллэйрс… - Это имя, видимо,
ей ничего не говорило. - Одну из дам, помогавших устраивать базар.
- Все они у нас добровольцы, - объяснила девушка. - По-моему, мы
сможем найти ее адрес через кого-то из организаторов, но разве это так
важно? - Комната была разделена на две части ширмой: он подумал, что,
кроме них, никого нет, но из-за ширмы появился молодой человек. У него
были такие же тонкие черты лица, как у нее. Девушка его представила: -
Это мой брат, мистер…
- Роу.
- Кто-то приходил к мистеру Роу справляться насчет кекса. Я не
совсем понимаю, в чем дело. Мистер Роу выиграл этот кекс на
благотворительном базаре.
- Давайте подумаем, кто бы это мог быть? - Молодой человек
великолепно говорил по-английски, только чрезмерная правильность речи
выдавала в нем иностранца. Казалось, он был из семьи старого закала,
где принято говорить отчетливо и точно употреблять слова, - некоторый
педантизм придавал его речи даже прелесть. Он стоял, ласково положив
руки сестре на плечи, вдвоем они напоминали семейный дагерротип.
- Этот человек ваш соотечественник, мистер Роу? Видите ли,
большинство нас в конторе - иностранцы. - Он с доверчивой улыбкой
пояснил: - Если здоровье или национальность не позволяют нам за вас
сражаться, мы стараемся хоть чем-то помочь. Моя сестра и я - по паспорту
австрийцы.
- Тот человек был англичанин.
- Он, должно быть, из наших добровольцев. У нас так много охотников
помочь… Я не знаю и половины по фамилиям. Вы хотите вернуть приз, не
так ли? Кекс?
Роу осторожно сказал:
- Я хотел кое-что разузнать.
- На вашем месте, мистер Роу, я бы не проявлял излишней
щепетильности. Я, как говорят, вцепился бы в этот кекс “руками и
ногами”. - Когда он употреблял разговорный оборот, вы слышали, как он
застенчиво помещает его в кавычки.
- Беда в том, - сказал Роу, - что кекса больше нет. Мой дом вчера
разбомбили.
- Очень жаль. Я хочу сказать, мне жаль ваш дом. После этого история
с кексом, право же, кажется не такой важной!
Оба они были милые и, очевидно, порядочные люди, но сразу же

II

“Свободные матери” занимали пустое конторское помещение в огромном
белом современном здании недалеко от Стрэнда. Дом был похож на
механизированный морг с отдельным лифтом для каждого покойника. Роу в
абсолютной тишине поднялся до пятого этажа; там из длинного коридора с
дверьми матового стекла появилась женщина в пенсне, вошла в лифт,
держа папку с надписью “Весьма срочно”, и они мягко поплыли еще выше.
На двери седьмого этажа было написано: “Помощь Матерям Свободных
Наций. Справочное бюро”.
Ему стало казаться, что прав, пожалуй, мистер Реннит. Суровая
деловая женщина за пишущей машинкой была так неподкупна. И явно
работала даром. Она носила маленький значок, показывавший, что
должность у нее общественная.
- Что вам угодно? - сухо осведомилась она; вся его злость и
высокомерие сразу же испарились. Он старался вспомнить, что говорил
незнакомец насчет того, что кекс предназначался не ему. В его словах,
как казалось теперь Роу, право же, не было ничего зловещего, а что
касается привкуса чая, разве он не просыпался по ночам, ощущая этот
вкус во рту?
- Что вам угодно? - резко повторила женщина.
- Не могу ли я узнать у вас адрес некой миссис Беллэйрс?
- Среди тех, кто здесь работает, нет дамы с такой фамилией.
- Она имела отношение к благотворительному базару.
- Ну, все, кто там был, - наши добровольные помощники. Мы не имеем
права сообщать их адреса.
- На том базаре произошла ошибка. Мне выдали кекс, который мне не
предназначался.
- Сейчас узнаю, - произнесла суровая дама и вышла в заднюю комнату.
У него как раз хватило времени подумать, что он поступил опрометчиво.
Надо было взять с собой А-2. Но тут он снова почувствовал обыденность
всего, что здесь видел, необычным был только он сам. Дама появилась в
дверях и сказала:
- Войдите, пожалуйста.
Проходя мимо, он кинул взгляд на пишущую машинку и прочел:
“Вдовствующая баронесса Кредбрук благодарит Д.А. Смит Филлипс за ее
щедрый дар - чай и муку…” Он переступил порог.
Роу никак не мог привыкнуть к этим внезапным толчкам в сердце:
безраздельнее всего любишь лишь тогда, когда любимый человек
недостижим. Цвет волос, маленькая складная фигурка - сразу видно, что
такая никому не причинит боли, - заставили его замешкаться на пороге;
других общих черт не было, но, когда девушка заговорила с чуть
приметным акцентом, он испытал удивление, какое подчас испытываешь в
гостях, когда любимая женщина заговорит чужим голосом. Такие встречи
бывали у него сплошь и рядом; он бросался бежать за кем-нибудь в
магазин, ждал на углу, если замечал малейшее сходство, словно женщина,
которую он любил, заблудилась и он вот-вот найдет ее в толпе.
Девушка спросила:
- Вы пришли насчет кекса?
Он пристально в нее вглядывался: обе женщины имели так мало общего

I

Прямо из “Ортотекса” Роу направился к “Свободным матерям”. С
мистером Реннитом он подписал договор, обязавшись выплачивать ему за
расследование этого дела по пятьдесят фунтов в неделю в течение
месяца. Мистер Реннит объяснил, что расходы у него большие: “Ортотекс”
пользуется услугами только опытных агентов. Тот агент, с которым
Реннит познакомился в конторе, показался ему и в самом деле человеком
опытным. Мистер Реинит представил его как А-2, но вскоре по
рассеянности стал звать его Джонсом. Это был маленький, с виду
невзрачный человечек, с острым носиком и сальной лентой на мягкой
коричневой шляпе, в сером костюме, который, вероятно, много лет назад
был совсем другого цвета, с карандашом и ручкой, прикрепленными
зажимами к кармашку пиджака. Но стоило вглядеться, и вы сразу замечали
жизненный опыт: в маленьких, хитрых и довольно испуганных глазках, в
безвольном, привыкшем оправдываться рте, в морщинах, вырытых заботой
на лбу, - опыт стояния в бесчисленных гостиничных коридорах, подкупа
горничных и скандалов с администрацией, опыт безропотно проглоченных
оскорблений и безответно снесенных угроз, опыт невыполненных посулов.
В убийстве было даже какое-то благородство по сравнению с этим
бессловесным, второсортным опытом в пугливых подпольных страстях.
Сразу же возник спор, в котором Джонс не принимал участия: он стоял
у стены, держа в руках старую коричневую шляпу, и словно подслушивал у
замочной скважины. Мистер Реннит, явно считавший всю эту затею
прихотью свихнувшегося человека, требовал, чтобы сам Роу не принимал в
ней участия.
- Предоставьте все мне и А-2. Если это работа вымогателей… - он
не хотел верить, что на Роу было совершено покушение. - Разумеется, мы
заглянем в справочники по ядам, - сказал он, - хотя я уверен, что
ничего не найдем…
- Меня это взбесило, - повторил Роу. - Сам ведь сказал, что они
навели справки… и все же у него хватило наглости. - Тут ему пришла в
голову новая мысль, и он взволнованно сказал: - Это был тот же самый
яд, и все решили бы, что я покончил самоубийством - мне удалось
сохранить немножко яда для себя.
- Если в вашей истории есть хоть капля правды, кекс был отдан по
ошибке не тому, кому предназначался. Значит, нам надо найти того, кто
должен был его получить. Тут потребуется самая обыкновенная слежка. А
уж мы с Джонсом выследим, кого надо! Начнем с миссис Беллэйрс. Она
подсказала вам вес, но почему она это сделала? Потому, что в темноте
приняла вас за другого. Значит, между вами и им должно быть какое-то
сходство. - Мистер Реннит переглянулся с мистером Джонсом. - Надо
найти миссис Беллэйрс, а это нетрудно. Джонс этим займется.
- Легче всего мне разузнать о ней у “Свободных матерей”.
- Я бы советовал предоставить это Джонсу.

II

- Ха-ха-ха, - деланно рассмеялся мистер Реннит,
- Поэтому я и пришел в такую ярость, что они напали именно на меня,
- сказал Роу. - Они ведь действовали как типичные дилетанты.
- А вы разве специалист? - спросил мистер Реннит с бледной,
невеселой усмешкой.
- Да, наверное, если два года обдумываешь убийство, прежде чем его
совершить. Оно вам снится чуть не каждую ночь, пока наконец не берешь
из ящика лекарство… и потом… сидишь на скамье подсудимых, стараясь
понять, что скажет судья, вглядываешься в лица присяжных, гадаешь, что
думает этот, а потом тот… там, например, сидела женщина в пенсне,
которая никак не хотела расстаться со своим зонтиком… а потом вас
уводят вниз, и вы часами ждете возвращения присяжных, и надзиратель
старается вас взбодрить, но вы знаете, что, если на земле есть
правосудие, приговор может быть только один.
- Вы меня на минуточку извините… - сказал мистер Реннит. - По-
моему, вернулся мой помощник. - Он кое-как выбрался из-за стола и
сразу же с неожиданной прыткостью юркнул в дверь за спиной у Роу. А
тот сидел, зажав руки в коленях, стараясь совладать со своим языком и
своими мыслями. “Поставь стражу, о боже, у рта моего, и запри на ключ
уста мои…” Потом в соседней комнате что-то звякнуло, и он пошел на
этот звук. Мистер Реннит сидел у телефона. Он жалобно посмотрел
сначала на Роу, а потом на бутерброд с сосиской, словно это было его
единственное оружие.
- Вы звоните в полицию? - спросил Роу. - Или врачу?
- В театр, - с отчаянием сказал мистер Реннит. - Я вдруг вспомнил,
что моя жена…
- Значит, вы женаты, несмотря на ваш профессиональный опыт?
- Да. - В трубке послышался невнятный голос, и лицо мистера Реннита
исказилось - ему смертельно не хотелось отвечать. Он пробормотал: -
Два места… в первом ряду, - и сразу же опустил трубку на рычаг,
- Это театр?
- Да, театр!
- И они у вас даже не спросили фамилии? Давайте не будем валять
дурака. Ведь я не мог вам этого не сказать. Вы должны знать все
обстоятельства дела. Иначе было бы нечестно. Вам надо иметь это в
виду, если вы согласитесь мне помогать.
- Что я должен иметь в виду?
- Я хочу сказать, что это может иметь какую-то связь с тем, что
произошло. Когда меня судили, я понял: все может иметь какую-то связь.
Хотя бы тот факт, что я в такой-то день обедал один в ресторане
Холборна. Меня спросили, почему я был один. Я ответил, что люблю
побыть один, но вы бы видели, с каким видом прокурор кивнул присяжным.
- Его руки снова начали дрожать. - Как будто я хотел остаться один на
всю жизнь.
Мистер Реннит прочистил пересохшее горло.
- Даже тот факт, что у моей жены были маленькие попугаи…
- Значит, вы женаты?
- Но ведь я убил свою жену.

- Он пояснил: - Идут на мировую; вы
не поверите, до чего капризна человеческая натура! И потом очень все
затрудняет прописка. Люди больше не решаются заехать, как прежде, в
гостиницу. А что они вытворяют в машине- этого на суде не докажешь.
- Да, вам, я вижу, нелегко.
- Важно выстоять, - сказал мистер Реннит. - Сжать зубы и терпеть,
пока не наступит мир. Вот тогда будет урожай разводов. - Он подогревал
в душе оптимизм, поглядывая на бутылку. - Извините, я налью вам в
чашку. Когда война кончится, такая старинная фирма, как наша, и с
большими связями будет просто золотое дно! - И уныло добавил: - Этим я
себя утешаю.
Роу, слушая его, раздумывал уже в который раз: можно ли относиться
к этому нелепому миру серьезно? Хотя сам он всю жизнь принимал его
трагически всерьез.
В его уме, как памятники, нерушимо хранились такие высокие понятия,
как Справедливость, Возмездие… А ведь на практике и то и другое
сводилось всего лишь к мистеру Ренниту, к сотням и тысячам таких
мистеров Реннитов. Но, конечно, если верить в бога и дьявола, мир
выглядит не так смешно. Ведь дьявол, а кстати, и бог всегда
пользовались для своих целей смешными людишками, никчемными, мелкими
мещанскими душонками, исковерканными и убогими. Когда бог проявлял
себя в них, вы произносили ни к чему не обязывающие слова о
Благородстве, а когда ими пользовался дьявол - о Зле? но сам материал
был просто жалок: мизерная человеческая посредственность в руках и у
того и у другого.
- …Новые поручения. Надеюсь, что жизнь пойдет по-прежнему, -
говорил мистер Реннит.
- Странные вещи случаются в ней и сейчас, - возразил Роу. - Вот
потому-то я к вам и пришел.
- Ах, да, - сказал мистер Реннит. - Нальем-ка в чашки и перейдем к
делу. Извините, что нет сельтерской. Ну, рассказывайте, что вас
тревожит. Как другу.
- Один субъект попытался меня убить. Это не бог весть как страшно
звучит, когда каждую ночь убивают столько народу, но в ту минуту я
очень рассердился.
Мистер Реннит невозмутимо смотрел на него поверх своей чашки:
- А вы еще говорите, что не женаты.
- Женщина тут ни при чем. Все началось с кекса. - Он описал мистеру
Ренниту благотворительный базар, страсть, с которой его устроители
попытались получить обратно кекс, посещение незнакомца, а потом
бомбежку. - Я бы внимания не обратил, если бы не вкус чая.
- Да вам все это померещилось!
- Но я знаю этот вкус. Это атропин, - нехотя сообщил Роу.
- А калеку убило?
- Его отвезли в госпиталь, но, когда я сегодня туда пошел, его уже
забрали. У него оказалась контузия, и друзья отвезли его домой.
- В госпитале должны были записать фамилию и адрес.
- Они записали фамилию и адрес, но этого адреса - я проверил по
справочнику - не существует.

- Уважаемый, поверьте, я сам знаю, как это начинается. Занимаюсь
подобными делами вот уже тридцать лет. Тридцать лет! Всякий клиент
воображает, что его случай - исключительный. Ничего подобного. Одно и
то же. Все, что мне надо, это получить от вас ответы на некоторые
вопросы. В остальном мы справимся сами. Значит, так, когда вы
заметили, что жена к вам охладела?
- Я не женат, - сказал Роу,
Мистер Реннит кинул на него взгляд, полный отвращения, и Роу
покраснел, словно он увиливал от прямого ответа.
- Нарушили обещание жениться, а? Письма ей писали? - спросил мистер
Реннит.
- Да нет, дело не в этом.
- Шантаж?
- Нет.
- Тогда зачем вы ко мне пришли? - рассердился мистер Реннит. Он
повторил свою присказку: - Я человек занятой. - Однако у него явно не
было работы. На столе стояли две корзинки для бумаг с надписями:
“Входящие” и “Исходящие”. Но в “Исходящих” было пусто, а во “Входящих”
лежал номер журнала “Только для мужчин”. Роу ушел бы, если б знал
какой-нибудь другой адрес и если бы не чувствовал жалости, которая
куда податливей, чем вожделение.
Мистер Реннит был так явно зол, что не сумел достойно разыграть
сцену приема клиента, хотя и не мог позволить себе сердиться.
- Разве детективы не занимаются ничем, кроме разводов и шантажа?
Мистер Реннит возмутился:
- У нас почтенная фирма с многолетними традициями. Я не какой-
нибудь Шерлок Холмс. Уж не хотите ли вы, чтобы человек в моем
положении ползал по полу с микроскопом, отыскивая следы крови? - Он
холодно добавил: - Если у вас дело такого сорта, советую обратиться в
полицию.
- Послушайте, - сказал Роу, - будьте же благоразумны. Вы нуждаетесь
в клиентуре не меньше, чем я нуждаюсь в вас. Я вам заплачу, хорошо
заплачу. Не валяйте дурака. Отоприте ваш ящик и давайте выпьем. Эти
воздушные налеты всем действуют на нервы. Надо хоть немножко
подкрепиться.
Мистер Реннит опасливо поглядел на Роу, но постепенно оттаял. Он
задумчиво поглаживал свои лысый череп.
- Может, вы и правы. Все мы издерганы. Я не против спиртного для
поправки здоровья.
- Сейчас без него не обойдешься.
- Ну и тяжело было прошлой ночью в Пурли. Не столько сами бомбы,
сколько страх ожидания. Конечно, нам досталось и фугасов.
- Дом, где я жил, ночью обрушился.
- Да что вы говорите? - равнодушно осведомился мистер Реннит, отпер
ящик для картотеки и достал бутылку. - А вот на прошлой неделе… в
Пурли… - Он словно излагал план операции. - Меньше, чем в пятидесяти
метрах…
- Мы оба заслужили немного виски, - сказал Роу. Мистер Реннит - лед
был окончательно сломан - сказал доверительно:
- Я и вправду был чересчур резок. Нервы-то сдают. Война - просто
гибель для такого дела, как наше.

I

“Ортотекс” - давно практикующее в столице частное сыскное агентство
- влачило жалкое существование на еще не разрушенной части Чансери-
лейн, рядом с книжным аукционом, между трактиром, знаменитым в мирное
время своими закусками, и магазином юридической литературы. Помещалось
оно на четвертом этаже. Но лифта там не было. На первом этаже
находилась нотариальная контора, на втором - редакция ежемесячника
“Здоровье и свобода”, а третий этаж теперь пустовал.
Артур Роу толкнул дверь, где висела табличка “Справки”, но там
никого не было. Рядом с раскрытой телефонной книжкой лежала
недоеденная булочка с сосиской- может, уже целый месяц. Она придавала
конторе вид наспех покинутого жилья, словно это был дворец свергнутого
короля, где туристам показывают журналы, открытые на странице, которую
много лет назад читал король перед изгнанием. Артур Роу подождал
минутку, а потом двинулся дальше и открыл другую дверь.
Лысый человек стал поспешно прятать бутылку в ящик с картотекой.
- Простите, - сказал Роу. - Я решил, что тут никого нет. Я
разыскиваю мистера Реннита.
- Это я.
- Мне порекомендовали обратиться к вам.
Лысый с подозрением поглядывал на Роу, не вынимая руки из ящика с
картотекой.
- Кто вам меня рекомендовал, позвольте спросить?
- Это было несколько лет назад. Человек по фамилии Кайзер.
- Не помню.
- Да я и сам его едва помню. Я не был с ним близок. Мы
познакомились в поезде. Он рассказывал, что у него были какие-то там
неприятности из-за писем…
- Вы должны были заранее договориться о приеме.
- Простите. Вы, я вижу, не нуждаетесь в клиентах. Разрешите
откланяться.
- Напрасно вы горячитесь. Я человек занятой, и на все есть свой
порядок. Если вы кратко изложите…
Он относился к своему клиенту, как все люди, причастные к темным
делишкам - продаже порнографических книжек или контрабанде, - с таким
высокомерным презрением, словно не он был заинтересован в сделке.
Мистер Реннит сел за письменный стол и наконец-то догадался
предложить:
- Присядьте. - Порывшись в ящике, он что-то засунул подальше и
нащупал записную книжку и карандаш. - Ну, когда вы заметили, что у вас
не все благополучно? - Он откинулся назад и стал ковырять в зубах
острием карандаша; дыхание со свистом вырывалось сквозь щели в зубных
протезах. Вид у него был такой же заброшенный, как у комнаты рядом:
воротничок слегка обтрепался, а рубашка была не первой чистоты. Но
нищие не выбирают, сказал себе Роу.
- Имя? - продолжал мистер Реннит, вспомнив о формальностях. -
Нынешний адрес? - Он яростно нажимал на бумагу, записывая ответы.
Услышав, что клиент живет в отеле, он поднял голову и мрачно заметил:
- В вашем положении надо быть осторожнее.
- Может, мне лучше рассказать все с самого начала? - предложил Роу.

- Да потому, что не вижу, чтобы и вы принимали во всем этом
деятельное участие. Мы-то с вами знаем почему, а? - он вдруг нагло
подмигнул.
Роу отхлебнул глоток чаю, но он был слишком горячий, притом его
раздражал какой-то странный привкус, что-то знакомое, напоминавшее о
беде. Он взял кусочек кекса, чтобы прогнать неприятный вкус, и поймал
встревоженный взгляд калеки, который словно чего-то ждал. Роу не спеша
сделал еще глоток и сразу вспомнил, что он напоминает. Жизнь нанесла
ответный удар, как скорпион, через плечо. Прежде всего он почувствовал
удивление и злость, что это хотят сделать с ним. Он уронил чашку на
пол и встал, калека откатился от него, словно на колесах; могучая
спина и длинные сильные руки напряглись… Но тут разорвалась бомба.
В этот раз они не слышали приближения самолета: гибель спустилась
по воздуху тихо, стены внезапно осели. Они даже не почувствовали
удара.
Странная вещь этот взрыв - он бывает похож на тяжелый сон о том,
как один человек жестоко мстит другому, выбросив его голым на улицу,
выставив напоказ соседям в кровати или в уборной. В голове у Роу
звенело; ему казалось, что он спал, а теперь лежит в неестественной
позе в незнакомом месте. Он поднялся и увидел множество разбросанных
кастрюль и исковерканные останки холодильника; взглянув наверх, он
нашел там Большую Медведицу, склонившуюся над креслом, которое висело
в десяти метрах у него над головой, а поглядев вниз, увидел, что в
ногах у него лежит целехонькая “Неаполитанская бухта”. Он почувствовал
себя в чужой стране–у него нет карты, чтобы найти дорогу, и он ищет
ее по звездам.
С неба плавно спустились три ракеты, как пучки сверкающих блесток с
рождественской елки; впереди резко обозначилась его тень, и он сразу
почувствовал себя незащищенным, как беглец из тюрьмы, попавший в луч
прожектора. Воздушный налет ужасен тем, что он нескончаем; твоя личная
беда может прийти в самом начале, а налет все не прекращается.
Зенитные пулеметы расстреливали пучки ракет; два из них разлетелись с
треском, как упавшая на пол посуда, а третий сел на Рассел-сквер, и на
землю спустилась холодная спасительная тьма.
Но при свете вспышек Роу обнаружил, что он лежит на кухне, в
полуподвале; кресло над головой находится в его комнате на первом
этаже, передняя стена дома и вся крыша обрушились, а калека лежит
возле кресла, рука его свесилась вниз и болтается. Он уронил прямо к
ногам Роу кусок еще не раскрошенного кекса.
Показался дружинник противовоздушной обороны:
- Есть тут раненые?
Роу сказал громко - в нем вдруг проснулась ярость:
- Это ведь все не шутки! Не шутки!
- Кому вы это рассказываете? - закричал ему дружинник сверху, с
разгромленной улицы; с юго-востока на них шел новый бомбардировщик,

Но кто вы такие?
Он отрезал и себе кусок кекса, но почувствовал, что незнакомец не
спускает с него глаз, как голодный, который смотрит сквозь зеркальное
стекло ресторана на любителя поесть. За окнами завыла сирена
санитарной машины, а потом возобновился налет. Грохот взрывов, пожары,
смерти - ночь была в разгаре; так пойдет часов до трех-четырех утра,
пока бомбардировщики не отработают свою восьмичасовую смену. Роу сказал:
- Вот я говорил про этот нож… Во время налета человек так им
поглощен, что ему трудно собраться с мыслями.
Незнакомец прервал его, взяв за руку нервными костлявыми пальцами,
словно пристегнутыми к громадной ручище:
- Знаете, произошла ошибка. Этот кекс вам не предназначался.
- Я же его выиграл. Какая тут ошибка?
- Не вы должны были его выиграть. Произошла ошибка в весе.
- Теперь, я думаю, об этом поздно горевать, - сказал Роу. - Мы
съели почти половину.
Но карлик не обратил на его слова внимания:
- Меня послали сюда, чтобы я взял его назад. Мы заплатим приличную цену.
- Кто вас послал? - Но Роу знал, кто его послал, это было комично:
у него перед глазами возник тот нелепый сброд, который ополчился
против него на лужайке: пожилая женщина в шляпе с подрагивающими
полями, которая явно рисовала акварелью; язвительная дама,
заправлявшая лотереей, и “необыкновенная” миссис Беллэйрс. Он
улыбнулся и отнял руку. - Чем вы там забавляетесь? - спросил он. -
Право же, не стоит относиться к этому так серьезно! На что вам сейчас
этот кекс?
Незнакомец мрачно на него глядел. Роу попытался его развеселить:
- Понимаю, для вас это дело принципа. Бросьте, Выпейте лучше еще
чаю. Я сейчас принесу.
- Не беспокойтесь. Я хочу обсудить…
- Да что тут обсуждать? И беспокойства тут нет никакого.
Незнакомец стал вычищать из-под ногтей перхоть:
- Значит, говорить больше не о чем?
- Конечно не о чем.
- В таком случае… - незнакомец прислушался к рокоту самолета,
который становился все громче, и беспокойно задвигался в кресле, когда
выстрелили первые, еще далекие зенитки в Истсайде, - я, пожалуй, выпью
еще чаю.
Когда Роу вернулся, незнакомец наливал в чашку молоко; он отрезал
себе еще кусок кекса. Чувствовал он себя явно как дома: пододвинув
кресло поближе к газовому камину, он жестом предложил Роу сесть,
словно был тут хозяином. Казалось, их недавняя перепалка забыта.
- Я как раз думал, пока вас не было, что только такие интеллигенты,
как мы с вами, - свободные люди. Нас не связывают ни условности, ни
чувство патриотизма, ни сентиментальность; мы, как говорится, не
делаем ставки на эту страну. Мы не держим ее акций, и нам наплевать,
если все это предприятие пойдет ко дну. Я нашел точный образ, не так ли?
- Почему вы все время говорите “мы”?

- Вот именно. Правительство, которое у нас было и стоит у власти сейчас…
Роу задумчиво сказал:
- Это будет такое же насилие, как и любое другое. От него
пострадают невинные. И вас не оправдывает то, что вашей жертвой станет
человек… нечестный или что судья - пьяница.
Незнакомец ухватился за эту мысль. Во всем, что он говорил,
сквозила невыносимая самоуверенность:
- Вы совершенно не правы. Что вы! Даже убийство можно иногда
оправдать. Мы же с вами знаем такие случаи, не так ли?
- Убийство? - Роу медленно, мучительно обдумывал этот вопрос. Он
никогда ни в чем не чувствовал такой уверенности, как этот человек. -
Говорят, что нельзя творить зло даже ради самой благой цели…
- Ах, какая чушь, - презрительно скривился карлик. - Христианская
мораль! Вы человек интеллигентный, вот я вас и спрашиваю: сами вы
разве всегда следовали этому правилу?
- Нет, - сказал Роу. - Нет.
- Конечно нет, - воскликнул незнакомец. - Мы же навели о вас
справки. Но даже и без этого я мог бы сказать… вы человек
интеллигентный… - Можно было подумать, что интеллигентность - это
пароль, пропуск в высшее общество. - Когда я вас увидел, я с первой
минуты понял, что вы не из этих… баранов. - Он сильно вздрогнул,
когда с соседней площади раздался орудийный выстрел и задрожал весь
дом, а издали, с побережья, снова донеслось гудение самолета.
Орудийный огонь грохотал все ближе и ближе, но самолеты держали свой
упорный, гибельный курс, пока опять над головой не послышалось:
“Время! Время!” - и дом не задрожал от стрельбы, которая шла совсем
рядом. Раздался вой, он приближался, как будто был направлен
специально на это жалкое здание, но бомба разорвалась в полумиле от
них - чувствовалось, как глубоко она взрыла землю, - Я говорил… -
продолжал незнакомец, но он явно потерял нить разговора и свою
самоуверенность; теперь это был просто калека, испугавшийся за свою
жизнь. - Видно, нам сегодня достанется. Я надеялся, что они пролетят
мимо.
Гудение послышалось снова.
- Съешьте еще кекса, - предложил Роу. Он не мог не жалеть этого
человека; его самого спасало от страха не мужество, а одиночество. -
Может, сегодня… - он обождал, пока вой не прекратился и бомба не
разорвалась, на этот раз совсем близко, по-видимому в конце соседнего
квартала: “Маленький герцог” свалился на пол, - и обойдется.
Им казалось, что следующая серия бомб упадет прямо на них. Но
взрывов больше не было.
- Спасибо, не хочу, то есть, пожалуй, дайте.
У этого человека была странная манера: взяв кусок кекса, он
принимался его крошить, - может быть, он просто нервничал. Ужасно быть
калекой во время войны, думал Роу; он чувствовал, как зловредная
жалость подкатывает ему к сердцу.
- Вы говорите, что наводили обо мне справки.

слабость, казалось, он не может отвести от него глаз. Он даже затаил
дыхание, а когда кекс поставили на стол, с жадностью наклонился вперед.
- Где нож, миссис Пурвис?
- О господи, господи! Из-за этих воздушных сирен у меня всю память
отшибает к ночи, - пожаловалась миссис Пурвис.
- Ничего, - сказал Роу, - у меня есть свой. - Он с нежностью вынул
из кармана последнее оставшееся у него сокровище -большой перочинный
нож. Он не мог
удержаться, чтобы не похвастаться его прелестями перед незнакомцем:
штопором, щипчиками, лезвием, которое выскакивало и защелкивалось,
когда вы нажимали пружинку. Теперь такие ножи можно купить только в
одном магазине - в маленькой лавчонке за Хеймаркетом.
Однако незнакомец не обращал на него внимания и напряженно следил
за тем, как нож погружается в кекс. Далеко на окраине Лондона, как
всегда по ночам, завыли сирены.
Вдруг незнакомец повернулся к нему:
- Мы ведь с вами интеллигентные люди. Можем говорить откровенно обо
всем…
Роу не понял, что он хочет этим сказать. Где-то там, на высоте двух
миль у них над головой, от устья реки, шел вражеский бомбардировщик.
“Время! Время!” - снова и снова прерывисто выстукивали его моторы.
Миссис Пурвис их покинула - они услышали, как она, спотыкаясь, тащит
по лестнице свою постель и как хлопнула парадная дверь, когда она
отправилась в свое излюбленное бомбоубежище на этой же улице.
- Людям вроде нас с вами нечего злиться на то, что происходит, -
сказал незнакомец. Выставив на свет свои громадные, уродливые плечи и
бочком пододвигаясь к Роу, он съехал на самый краешек кресла. - Какая
глупость эта война. Почему бы нам с вами, людям интеллигентным…
Пусть они разглагольствуют о демократии. Но нас с вами такой болтовней
не проведешь. Если вам нужна демократия - я не говорю, что она кому-
нибудь нужна, но если уж вам она нравится, - вы ее найдете в Германии.
Чего вы хотите? - спросил он.
- Мира, - ответил Роу.
- Вот именно. Этого хотим и мы.
- Не думаю, чтобы вас устроил тот мир, какого хотите вы.
Однако незнакомец слушал только себя.
- Мы можем обеспечить вам мир, - сказал он. - Мы его добиваемся.
- Кто это “мы”?
- Я и мои друзья,
- Люди, которые принципиально отказываются от, военной службы?
Потому что это против их совести?
Плечи калеки раздраженно передернулись:
- Стоит ли так много думать о совести?
- А что нам было делать? Дать им захватить а Польшу, не сказав ни
единого слова?
- Такие люди, как мы с вами, знают мир, в котором мы живем. - Когда
незнакомец наклонялся вперед, кресло тоже понемногу катилось вперед, и
он надвигался на Роу, как машина. - Мы знаем, что Польша была одной из
самых прогнивших стран в Европе.
- А кто нам дал право ее судить? Кресло заскрипело еще ближе.

III

На следующий же день в дом миссис Пурвис переехал какой-то человек
и занял комнату на третьем этаже с окнами во двор. Роу встретил его
еще через день, вечером, впотьмах, на лестнице;- новый жилец о чем-то
разговаривал с миссис Пурвис гулким шепотом, а та, прижавшись к стене,
испуганно слушала его и явно не понимала. Ростом он был почти карлик,
темноволосый, горбатый, с могучими плечами человека, перенесшего в
детстве паралич.
- Ах, вот и вы, сэр, - с облегчением вздохнула миссис Пурвис при
виде Роу. - Этот джентльмен хочет послушать последние известия. Я
сказала, что, может быть, вы позволите ему зайти к вам…
- Входите, - сказал Роу, открыл свою дверь и пропустил незнакомца
вперед; это был его первый посетитель за все время. Комната была плохо
освещена, фанера, вставленная вместо стекла, не пропускала слабого
дневного света, а единственная лампочка была защищена от падающей
штукатурки абажуром.
“Неаполитанская бухта” совсем слилась с обоями, маленький огонек
шкалы радиоприемника придавал комнате уют - он был похож на ночничок в
детской у ребенка, который боится темноты. Голос диктора произнес с
напускной веселостью: “Спокойной ночи, детки. Спокойной ночи”.
Незнакомец сгорбился в кресле и стал пальцами выскребывать из
головы перхоть. Сидячая поза была для него выигрышной. Благодаря
непомерно широким плечам, он казался могучим, а рост был незаметен.
- Как раз вовремя, - сказал он и, не предложив сигареты хозяину,
закурил; по комнате пошел едкий черный дым дешевого французского табака.
- Хотите печенья? - спросил Роу, отворяя дверь шкафа.
- А может, вы съедите кусочек кекса? - спросила миссис Пурвис,
которая все еще медлила у двери.
- Пожалуй, нам лучше сначала доесть печенье.
- Кекс в наши дни вряд ли заслуживает того, чтобы его ели.
- Но этот сделан из настоящих яиц! - гордо возразила миссис Пурвис,
словно кекс принадлежал ей. - Мистер Роу выиграл его в лотерею.
В эту минуту по радио начали передавать последние известия:
“…ведет передачу Джозеф Маклеод”. Незнакомец уместился поглубже в
кресло и стал слушать, всем своим видом выражая презрение, словно его
пичкали россказнями, которым он один знает настоящую цену.
- Дела идут сегодня чуть-чуть повеселее, - сказал Роу.
- Хотят поддержать в нас боевой дух, - скривился незнакомец.
- Может, вы все-таки попробуете кекс? - спросила миссис Пурвис.
- Но этот джентльмен предпочитает печенье.
- Я очень люблю кекс, - твердо заявил незнакомец и затоптал
подошвой свою вонючую сигарету. - Если это хороший кекс, - добавил он,
словно все дело было в том, чтобы кекс ему понравился.
- Тогда принесите нам кекс, миссис Пурвис, и чаю. Когда внесли
кекс, незнакомец повернулся к нему
всем своим изуродованным телом: видно, он и правда питал к нему

II

Артур Роу жил на Гилфорд-стрит. В самом начале воздушной войны
посреди улицы упала бомба и разрушила здания по обеим сторонам, но Роу
продолжал там жить. Вокруг рушились дома, но он никуда не переезжал.
Окна в комнатах были забиты фанерой вместо стекол, двери покосились,
так что на ночь приходилось их подпирать. У него была спальня и
гостиная на первом этаже, а обслуживала его миссис Пурвис, которая
тоже продолжала там жить, потому что это был ее дом. Он снял комнаты с
мебелью и не позаботился о том, чтобы их по-своему обставить, чувствуя
себя путником, ставшим на привал в пустыне. Его книги были либо в
самых дешевых изданиях, либо взяты из публичной библиотеки, кроме
“Лавки древностей” и “Давида Копперфилда”, их он читал постоянно, как
когда-то читали библию, пока не запоминал целые главы наизусть. И не
потому, что эти книги ему нравились, а потому, что он читал их в
детстве, и они не вызывали у него более поздних ассоциаций. Картины
принадлежали миссис Пурвис - аляповатая акварель, изображавшая заход
солнца в Неаполитанской бухте; несколько гравюр и фотография покойного
мистера Пурвиса в крайне старомодном мундире 1914 года. Уродливое
кресло, стол, покрытый тяжелой суконной скатертью, фикус на окне - все
это принадлежало миссис Пурвис, а радиоприемник был взят напрокат.
Имущество Роу состояло из пачки сигарет на каминной доске, зубной
щетки, бритвенных принадлежностей в спальне (мыло дала миссис Пурвис)
и картонной коробочки со снотворным. В гостиной не было даже бутылки
чернил и писчей бумаги - Роу не писал писем, а подоходный налог вносил
через почтовое отделение.
Можно сказать, что кекс и книжка заметно умножили его имущество.
Придя домой, он вызвал миссис Пурвис.
- Миссис Пурвис, - сказал он, - я выиграл этот кекс на
благотворительном базаре. Нет ли у вас случайно подходящей коробки?
- Довольно внушительный кекс по нынешним временам! - воскликнула
миссис Пурвис, жадно поглядывая на лакомство. Но она оголодала не из-
за войны, миссис Пурвис не раз признавалась Роу, что с юности была
сладкоежкой. Маленькая, щуплая, обтрепанная, она очень опустилась
после смерти мужа и постоянно жевала сладости; на лестнице пахло, как
в кондитерской; повсюду валялись липкие кулечки, и если миссис Пурвис
не оказывалось дома, она наверняка стояла в очереди за фруктовыми
пастилками.
- Он весит добрый килограмм, ручаюсь, - сказала она.
- Он весит больше полутора,
- Ну уж это вы слишком!
- А вы его взвесьте.
Когда она ушла, он сел в кресло и закрыл глаза. Гулянье кончилось,
впереди тянулась безмерная пустота будней. Его настоящей работой была
журналистика, но она прервалась два года назад. Он жил на ренту -
триста фунтов в год, и, как говорят, бояться за завтрашний день ему не